Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, а потом — свобода. Или что-то, ее напоминающее. Я застегиваю жилет с надписью «Парамедик». Ткань протерта до дыр в районе плеч, знакомая тяжесть давит на спину.
Сегодня со мной стажер, Алекс. Молодой, с горящими глазами. Такими же, какими были мои когда-то. Он задает вопросы, много вопросов. Я отвечаю односложно, показываю аппаратуру в машине. Руки сами находят нужные тумблеры, шприцы, катетеры. Автоматизм, выжженный тысячами вызовов.
Первый вызов — ДТП. Разбитая машина, запах бензина и страха. Алекс замирает на секунду. Я уже рядом с водителем, оцениваю ситуацию голосом, спокойным и ровным. «Давление, шина, обезболивающее». Команды для напарника, действия для себя. Алекс включается, руки его дрожат едва заметно. Я поправляю его хватку на жгуте. «Сильнее. Иначе бесполезно». Мы везем пострадавшего. В салоне пахнет кровью и антисептиком. Алекс смотрит в окно, глубоко дыша. Я знаю этот взгляд. Первое столкновение с реальностью этой работы. Она не про героизм. Она про усталость в костях и холодный пот на спине в три часа ночи.
Смена тянется. Вызовы сливаются в монотонную карусель: гипертонический криз в хрущевке, где пахнет старостью и лекарствами; пьяный с травмой головы на вокзале; ребенок с температурой, испуганная мать. Я объясняю Алексу тонкости. Не только как наложить повязку, но и как говорить с испуганной бабушкой. Как отвести взгляд, когда тебе грубят от бессилия. Как сохранить в себе что-то человеческое, когда вокруг только боль и беспомощность.
Ночь. Мы мчимся на очередной вызов, сирена режет тишину спальных районов. Алекс дремлет, прислонившись к окну. Я смотрю на городские огни. Вспоминаю, сколько раз я здесь проезжал за эти годы. Сколько жизней пронеслось мимо, некоторые удалось зацепить, другие ускользнули. Усталость — это не просто чувство. Это вещество, похожее на свинец, залитое в каждую клетку.
Последний вызов приходит под утро. Пожилой мужчина, боль в сердце. Его квартира заставлена книгами и старыми фотографиями. Мы делаем все по протоколу. Руки работают сами. Алекс уверенно помогает. Пока мы катим каталку к лифту, мужчина слабо сжимает мою руку. «Спасибо», — шепчет он. В этом слове — вся моя карьера. И ее тяжесть.
Возвращаемся на базу. Рассвет окрашивает небо в грязно-розовый цвет. Я сдаю оборудование. Ключи от реанимобиля кладу на стол начальника смены. Жилет вешаю на крючок — в последний раз.
Алекс стоит рядом. «Спасибо за науку», — говорит он. В его глазах все еще есть тот огонь, но теперь в нем появилась тень понимания. Понимания цены.
Я киваю. Ничего не говорю. Что можно сказать? Что через год, может два, этот свинец усталости наполнит и его? Нет.
Я просто выхожу на улицу. Утро. Воздух холодный и чистый. Я иду, не оглядываясь. Спина прямее, чем была много лет. В кармане — только телефон и ключи от квартиры. Больше ничего. Тяжесть осталась там, в том жилете на крючке. Пусть теперь ее несет кто-то другой.
